«Будённовский рубеж»

Источник: Фрагменты из книги «Будённовский рубеж» ветерана подразделения «Альфа» Алексея Филатова
Фотографии: из свободного доступа в сети Интернет

29 лет назад в Будённовске произошла трагедия, разделившая историю не только города, но и всей страны на «до» и «после». Чудовищный теракт с захватом заложников унёс жизни свыше ста человек. Ещё большее число прикумчан до сих пор не может спокойно говорить об июне 95-го.

В 2021-м газета «Будённовск сегодня» опубликовала фрагменты из книги «Будённовский рубеж» ветерана подразделения «Альфа» Алексея Филатова. Вместе со своими сослуживцами офицер был в числе непосредственных участников событий лета 1995 года.

В публикаций представляем вашему вниманию воспоминания о том периоде руководителя первого отдела группы «Альфа» Сергея Полякова.

14 июня. День первый

Сергей Поляков рассказывает: «В тот день Группа «А» вылетела полным составом – два отдела, около сотни человек. В Москве нас заменили Хабаровская и Екатеринбургская «Альфы». Мы знали, что произошёл теракт, но точной информации – сколько террористов, сколько заложников, какой объект предстоит брать – у нас не было. Из аэропорта Минвод нас привезли на старых автобусах. При подъезде к городу из темноты выскочил лейтенантик и перегородил нам дорогу. Кажется, он был не в себе – выбежал с «макаровым» останавливать автобусы, набитые вооружёнными людьми. К счастью, ситуация быстро разрешилась, мы поехали дальше.

По приезде нам сразу поступила команда из штаба: встать в оцепление больницы. Это не дело группы антитеррора, но, думаю, руководство тогда пребывало в растерянности.

Сколько заложников, сколько террористов? Ничего не было известно. Но сразу возник вопрос: что нам здесь делать? Да, теракт – это наш профиль. Но до этого мы брали автобусы и самолёты. А больница – это целая крепость. Рекогносцировку мы ещё не проводили, но уже было понятно, что штурмовать такое здание – самоубийство. А когда на следующий день наши специалисты рассчитали потери в случае штурма, ужаснулись все.

Но мы понимали: если поступит приказ, выполнить его придётся <…>.

15 июня. День второй

Весь день мы стояли в оцеплении, охраняли рубежи больницы. До нашего приезда это делали подразделения МВД, но их бросили на зачистку города. Была информация, что часть боевиков осталась в городе, где-то затаилась. В штабе боялись, что если начнём штурмовать, они ударят в спину. Но никакой информации о том, что планируется штурм, нам не поступало. Обычно мы всегда отрабатывали штурм – на случай, если он всё-таки будет. А в Будённовске даже не начинали.

Конечно, мы изучали корпуса больницы, использовали оптику. Но территория была огромная, да ещё с деревьями, и с расстояния в сто пятьдесят-двести метров разглядеть удавалось далеко не всё. На бумаге мы нарисовали условный план, но здание больницы было сложное, и вокруг стояло много корпусов. Внутрь попасть не удалось, но в штаб стекалась информация от оперативников, а после пресс-конференции Басаева появились и видеосъёмки журналистов.

В этот день наши специалисты подготовили справку о возможных потерях среди личного состава и заложников в случае штурма. Она была подписана заместителем командира группы Савельевым и передана в штаб. Докладывал в штабе командир группы Гусев. Потери среди личного состава в период сближения с объектом воздействия – до 32%, при входе в объект штурма – до 10%, при движении в здании – до 30%. Всего – до 72%. Потери среди заложников в случае штурма – 90%. <…>

Мы надеялись, что штурма не будет, что расчёты по потерям убедят штаб. Ведь при штурме гибло практически всё подразделение, не говоря о заложниках. Кроме того, в справке был приведён список вооружения противника, и он выглядел очень внушительно. Штурмовать было нельзя.

16 июня. День третий

В этот день, часа в два, нас сняли с оцепления и привезли в школу-интернат. Разместили в спортзале. Была команда отдохнуть – помыться, привести в порядок снаряжение, подготовить вооружение. Люди не спали двое суток. Мы понимали, к чему идёт, но ждали приказа сверху. А его всё не было. Нам сказали, что вечером, в районе 19 часов, подъедут Ерин, Степашин и начальник штаба Егоров. Но наступило семь, восемь, десять часов – никто так и не появился.

Мы понимали, что если завтра что-то планируется, людям надо отдохнуть. Руководители построили свои отделы и провели беседу. Я сказал своим бойцам: «Будет штурм, ситуация крайне сложная: стрелять нельзя – в здании заложники, гранаты бросать – тем более. У террористов тяжёлое оружие, гранатомёты. Мы практически идём на смерть. Если у кого-то есть сомнения, разрешаю в операции не участвовать». Никто не отказался.<…>

В двенадцатом часу ночи приехал Михаил Егоров и с порога начал распоряжаться: «Руководителями операции принято решение… Мы знаем, что вы – самое подготовленное подразделение в стране, что вы с этой задачей справитесь… В четыре – штурм». Мы ему говорим: «Позвольте! Сейчас уже двенадцать часов, какой штурм? Мы людей только положили. И у нас нет дымов, нет лестниц, нет светозвуковых гранат, техники нет, ничего нет. С чем нам идти, с голыми руками?» Раз его осадили, другой. Он тогда понял, что с нами так не пройдёт. Стал разговаривать поаккуратнее. Это для МВД он целый генерал-полковник. А нам он кто такой?

В итоге он сдвинул время штурма на час и пообещал, что ещё раз приедет через два часа и всё, что нужно, нам дадут.

Нам выделили технику, но толку в ней оказалось мало. Если бы он приехал с командирами боевых машин, мы бы замкнули их на подразделение. Но он их не привёз, в результате мы пошли своей дорогой, они поехали своей. Забегая вперёд, скажу, что между нами не было никакой связи. Мы пользовались своей, закрытой связью, они – своей. Взаимодействие на местности осуществлялось через штаб. Согласованности не было никакой <…>.

17 июня. День четвёртый

Мои ребята – передовая группа, которая шла впереди. Боевики открыли огонь и успели ранить снайпера Литвинчука, тогда они с Руденко укрылись за кучей песка. В той куче песка и гравия пуль потом нашли больше, чем этого гравия. Ещё несколько человек успели вернуться за пищеблок, это была наша исходная точка. Первым шёл Володя Соловов, он не стал возвращаться, а попытался прорваться к больнице. Он, по сути, взял огонь на себя. Все увидели, что будет, если пойдём дальше. Конечно, идти перед зданием, всего метрах в тридцати, где росли только тоненькие, бесполезные для защиты деревья, было нельзя, но мы точно даже не знали, какая у них огневая мощь.

Тогда из-под огня вытащили и Руденко, и Литвинчука, и других ребят. А Володю Соловова нет, просто уже не знали, где он лежит, и проскочили. Одна граната вскользь ушла от брони БТРа – ещё чуть-чуть, и они бы все там сгорели. Другая прошла чуть выше. Повезло.

Когда штурм ещё шёл, но уже стало понятно, что он захлебнулся, Александр Алёшин, наш сотрудник, предложил поехать в штаб и рассказать, что творится. Мы поехали. Первым, кого я там увидел, был Степашин. Ерин говорил по телефону. Я сразу к Степашину: во-первых, я его узнал, во-вторых, ФСК всё-таки наша родственная структура. Я начал докладывать, а он говорит: «Извините, Сергей Андреевич, я не руководитель операции, докладывайте Ерину».

Ерин продолжал говорить по телефону. Мне показалось, что он был уверен в себе, не потерял чувство самообладания. Когда он закончил, я доложил обстановку. Я сказал о потерях «Альфы» и о том, что врываться в здание нельзя: боевики вооружены до зубов и не пощадят никого, а здание заминировано. Когда он услышал, что СОБРы, его подчинённые, вышли на вверенный им рубеж – они должны были прикрывать нас с тылов, – остался очень доволен. Все понимали, что будет разбор полётов. Мне показалось, что он отлично владеет ситуацией, но попытается выполнить задачу до конца. Он выслушал меня и отпустил.

Мы все понимали, что операция прошла крайне бездарно, но по-другому она пройти не могла. Все эти годы в «Альфе» не вспоминали штурм в Будённовске, это было негласное табу. Было стыдно, что наши ребята – Володя Соловов, Дмитрий Рябинкин и Дмитрий Бурдяев – погибли ни за что. Но теперь, узнав, что происходило среди боевиков, я понимаю, что штурм всё-таки сыграл важную роль.

Вернувшись из Будённовска, я обратился к Богу. Любой профессионал скажет, что в той ситуации, в которой оказались мы, наши потери были минимальны. Мы чудом не успели выйти на исходные позиции – погибли бы почти все. Вернувшись в Москву, я прочитал, что город Будённовск, некогда Святой Крест, был построен на месте казни Михаила Тверского – князя, который добровольно поехал в Орду и ценой своей жизни спас родной город. Чудесным образом именно Михаил Тверской всегда считался покровителем нашего подразделения. А заложники рассказывали, что в небе над больницей они видели явление Матери Божьей.

Я продолжил служить в подразделении и ушёл на пенсию в 2004 году. Перед каждой операцией я благословлял ребят. Офицеры нашего подразделения всегда рисковали жизнью, чтобы спасти тех, кто в беде».