В числе первых принял бой. О судьбе защитника заставы из Будённовска
Сегодня мы продолжаем серию публикаций о наших земляках, встретивших 85 лет назад врага на государственной границе великой страны - Союза Советских Социалистических Республик.
Изучая архивные данные времён Великой Отечественной войны, сотрудники Краеведческого музея села Прасковея обратили внимание на документ Будённовского РВК от 4 марта 1947 г. № 1/0159, именной список на 84 чел. бывших военнослужащих, с которыми у родственников прекратилась связь в период с 1941 по 1945 гг. по форме № 2 ПБ. Значилось в нём и имя И. Ф. Ходака.
Иван Филиппович, 1921 г. р., п. Херсонский (Будённовский р-н, СК) был призван в армию Моздокским РВК в ноябре 1940 г. Связь с ним оборвалась в июне 1941 г. Последнее место, откуда родные получали известия о нём, было Зап. Белоруссия, г. Ломжа.
Мать - Акулина Андреевна Ходак - проживала в Преображенском с/с, с. Херсонка (п. Херсонский).
Мы попробовали установить судьбу солдата. На наш запрос в ГУ «Мемориальный комплекс «Брестская крепость-герой», Республика Беларусь был получен ответ «Ходак Иван Филиппович, 1921 г. р.: в архиве ГУ «Мемориальный комплекс «Брестская крепость-герой» сведений нет. По данным сайта Центрального архива Министерства обороны РФ (https://pamyat-naroda.ru) учтён: рядовой Ходак Иван Филиппович, 1921 г. р., Буденновский район, Ставропольский край, призван в ноябре 1940 г. Моздокским РВК, пропал без вести. В документе «Именной список на 84 человека бывших военнослужащих, с коими у родственников прекратилась связь в период Великой Отечественной войны, и их судьбе нет сведений» (Будённовский РВК от 4 марта 1947 г.) указано, что связь с родственниками прекратилась в июне 1941 г., последнее место службы - БССР, Западная Белоруссия, г. Ломжа, п/я 22, кв. № 11. Известно, что в г. Ломжа (в 1941 г. - Белостокская область БССР, ныне Подлясское воеводство Польши) дислоцировался 87 пограничный отряд. Участие в обороне крепости пограничники 87 Ломжинского погранотряда не принимали. Информации об этом отряде в архиве мемориала нет».
Из открытых источников удалось установить: 87-й пограничный отряд, штаб которого находился в городе Ломжа, насчитывал 2 131 человека и охранял участок границы протяжённостью 141,3 км. В среднем на заставу отряда приходилось по 7 км охраняемой границы при средней плотности девять человек на 1 км охраняемой границы. Начальник отряда - подполковник И. М. Горбатюк.
В состав группы входили: мангруппа, пять комендатур (в каждой по взводу связи, резервной погранзаставе, погранпосту), 20 линейных застав, КПП, транспортная рота, рота связи, хозвзвод, ремонтно-строительный взвод, химвзвод. Начальник отряда: Приказом НКВД от 25.09.1941 г. № 001379 отряд был переформирован в погранполк.
22 июня отряд одним из первых встретил врага на государственной границе. Вторая застава лейтенанта Головненко, располагавшаяся в деревне Куреевка - в двух километрах от границы, сдерживала врага до 12 часов.
Четвёртая застава лейтенанта В. Г. Малиева находилась на острие границы в Белостокском выступе, вела бой до 12 часов 23 июня, в живых остались 13 человек.
13-я застава сражалась до 12.00, по приказу отошла в направлении Ломжи.
17-я застава младшего лейтенанта Тихонченко вела бой с пехотным батальоном противника до семи часов 23 июня и отошла только по приказу начальника комендатуры.
Насмерть стояли пограничники 7-й, 8-й, 10-й, 11-й, 14-й, 15-й, 18-й застав, в живых остались единицы, но никто из них не отошёл без приказа.
Из воспоминаний пограничников из книги И. Е. Макеевой «В июне 1941-го».
Василий Гаврилович Малиев, лейтенант, начальник 4-й заставы 87-го Ломжинского пограничного отряда: «Наша 4 застава охраняла восьмикилометровый участок государственной границы севернее Ломжи, проходивший по ручью Винцента. Обстановка на границе была тревожной. Она особенно стала усложняться с первых месяцев 1941 года. Наблюдением пограничных нарядов было установлено, что немцы проводят массовое отселение жителей приграничья, подтягивают к границе войска. Ежедневно вблизи границы стали появляться группы немецких офицеров, проводивших рекогносцировку местности. С 20 июня в соответствии с приказом начальника погранвойск Белорусского пограничного округа генерал-лейтенанта И. А. Богданова мы перешли на усиленную охрану границы. Прекращались плановые занятия по боевой и политической подготовке. Ночью на фланги должны были высылаться укрупнённые наряды с ручными пулемётами под командой офицеров или лучших сержантов. В ночь на 21 июня наши наряды, выдвинутые к границе, обнаружили немецких сапёров, разминировавших проходы в минных полях.
Наступила последняя мирная ночь. В 24 часа я в сопровождении красноармейца Петра Позднякова пошёл на правый фланг нашего участка, чтобы проверить бдительность несения службы нарядами. Все караулы докладывали о доносящихся с противоположной стороны приглушённом рокоте моторов, обрывках команд и других подозрительных звуках. Когда во второй половине ночи возвратился на заставу, политрук Н. В. Пшеничный доложил, что аналогичная информация поступила и от нарядов левого фланга. Я по телефону доложил об обстановке в штаб нашей 1 комендатуры. Дежурный лейтенант Семенов ответил, что немедленно поставит в известность коменданта капитана Ф. Р. Самойленко, и сказал мне, что такие же доклады поступают и от других застав.
Через несколько минут послышались выстрелы на флангах участка заставы, а затем по телефону поступили сообщения о стычках с перешедшими границу группами вражеских диверсантов. Старший нарядов правого фланга заместитель политрука Иван Левченко доложил, что уничтожены четыре диверсанта, пытавшиеся вывести из строя линию сигнальной связи с заставой, а старший нарядов левого фланга сержант Виктор Иванов сообщил, что убиты три и взяты в плен два немецких солдата, перешедшие границу. В помощь на оба фланга участка были высланы тревожные группы.
Ровно в 4 часа на заставу обрушился шквал артиллерийско-миномётного огня. В грохоте взрывов потонули слова команды дежурного сержанта Николая Кулябина: «Застава, к бою!» Приказав дать нарядам сигнал сбора на заставе, я побежал на НП. Пограничники организованно и быстро заняли огневые точки, окопы опорного пункта, подготовленного к круговой обороне. Два станковых пулемёта «Максим» были установлены на флангах обороны, в середине и с тыла – три ручных пулемёта Дегтярёва. В промежутках между ними находились автоматчики и стрелки. Несколько бойцов бросилось выпускать из загоревшихся хозяйственных зданий лошадей, собак и голубей. Жёны командиров с детьми укрылись в каменном подвале казармы. Огневой налёт продолжался примерно полчаса. У нас появились первые убитые и раненые. Когда обстрел прекратился, у пограничного ручья показалась цепь немецкой пехоты. Видимо, считая, что всё живое на заставе уничтожено, фашисты шли уверенно, во весь рост. Команду на открытие огня я подал, подпустив их на 300 - 400 метров. От плотного прицельного огня наших пулемётов, автоматов и винтовок во вражеской цепи вскоре появились широкие «окна». Потом в ней все смешалось, атакующие залегли, а через непродолжительное время повернули назад, оставляя убитых и раненых. Первая атака врага была отбита. Я связался по телефону с комендатурой, доложил об отражении попытки гитлеровцев овладеть заставой, нанесённому врагу уроне, своих потерях. Дежурный по комендатуре проинформировал меня, что все наши заставы ведут бой с атакующим противником, а капитан Самойленко выехал на вторую заставу. И тут внезапно телефонная связь с комендатурой прервалась. После короткого затишья последовал новый огневой налёт, а затем снова началась атака. На этот раз гитлеровцы пытались охватить нашу оборону с флангов. Но пограничники не дрогнули, хотя их было почти в десять раз меньше. Метко разил врага расчёт станкового пулемёта сержанта Михаила Лисового и красноармейца Петра Тараненко. Когда группа вражеских солдат прорвалась к внешнему кольцу обороны и дело дошло до рукопашной схватки, красноармейцы Сергей Григоренко и Пётр Поздняков штыками закололи по два фашиста. Враг опять вынужден был отступить. Но поредели и наши ряды. Из оставшихся в живых каждый второй был ранен. Однако все, кто мог держать оружие, оставались в строю. Составив письменное сообщение о потерях в бою и необходимой нам помощи, я поручил красноармейцам Николаю Абрамову и Григорию Капитонову доставить и передать его коменданту участка. На заставу они не вернулись. Как стало мне известно после войны от местных жителей, оба пограничника, наткнувшись на пути в комендатуру на немцев, погибли в бою. Отразили мы и следующую атаку, в которой участвовали подброшенные на автомашинах свежие силы врага. В это время нашему связисту красноармейцу Семёну Лесных удалось восстановить связь с комендатурой. Раненый он с концом телефонного провода под огнём противника добрался до отделения связи в деревне и подсоединился к местной сети. Комендант сообщил мне, что другие заставы комендатуры после первых атак фашистов по приказу отошли. Приказал немедленно эвакуировать семьи командиров в Ломжу, а самим отходить на местечко Едвабне. Связь снова прервалась.
Старшина заставы Венедикт Крылов раздобыл в соседней деревне Глинки повозку с двумя лошадьми. Уложили в неё тяжелораненых, усадили наших с Пшеничным жён с грудными дочерьми. Расставание было тяжёлым. Отправляли мы их в неизвестность. Сопровождать повозку было поручено брату Николая Абрамова – Виктору.
Без письменного распоряжения коменданта участка отходить мы не могли. К тому же наблюдатель Серафим Бойко доложил, что немцы готовятся к очередной атаке. Поскольку внешнее кольцо обороны заставы было почти полностью разрушено, мы перешли на внутреннее. На этот раз гитлеровцы наступали более осторожно, перебежками, маскируясь и стремясь окружить нас с флангов и тыла. Их встретил наш дружный огонь. Атаковавшая с фронта группа гитлеровцев вынуждена была повернуть обратно. Зато усилился их нажим с тыла, где оборону держало отделение старшины Крылова. Пулемёт в руках старшины строчил, не умолкая. Им на помощь я направил группу бойцов. Мы отбили и эту атаку. Застава продолжала держаться. Но на исходе были патроны. Из полсотни пограничников осталось в живых тринадцать, каждый ранен два-три раза. В это время прибыл посыльный от коменданта с распоряжением на отход.
Отходили тремя группами, прикрывая огнём друг друга. Группу прорыва возглавил политрук Пшеничный. Незаметно для противника бойцы оставили позиции и по-пластунски направились по тыловой лощине к высоте, находившейся восточнее заставы, откуда затем прикрывали отход остальных групп. Затем ушла вторая группа во главе со старшиной Крыловым, в которую входили те из раненых, кто не в состоянии был вести бой. Я отходил в последнем составе. Фашисты заметили наш отход, начали с фронта преследовать, а с флангов окружать нас. Группа Пшеничного своим огнём не дала замкнуть кольцо окружения. Николай Венедиктович лёг за пулемёт и разил врага. Тяжёлой утратой для нас была его гибель от разрыва вражеской мины. Потеряли мы при отходе и пограничников Подопригору и Костина. До последнего патрона отстреливались они в развалинах заставы от окруживших их фашистов.
Так сражалась застава в первый день войны. Она держалась четырнадцать часов и отбила пять яростных атак врага и только по приказу оставила охраняемый участок государственной границы».
Пётр Андреевич Дмитриенко, красноармеец, пограничник 7-й заставы 87-го Ломжинского пограничного отряда: «В ночь на 22 июня 1941 года я заступил в наряд. Когда возвращался на заставу, едва всходило солнце, и над крышей казармы спокойно пролетел аист. Расположенная в бывшем помещичьем имении в д. Бжозово застава жила в это июньское утро в обычном ритме. Не успел я переступить порог, как раздалась команда: «К бою!». Мы все выскочили во двор заставы и заняли оборону. На сопредельной стороне взвилась зелёная ракета, и начался массированный обстрел из пушек, миномётов и пулемётов. Он длился не меньше часа, а затем в атаку пошла немецкая пехота. Разгорелся многочасовой непрерывный бой. Нашими действиями руководили начальник заставы лейтенант В. А. Максимов, его помощник лейтенант Е. А. Пожидаев, политрук заставы И. А. Чугайнов, подавая пример хладнокровия и самоотверженности.
Рассчитывая на своё превосходство в силах, враг сначала лез напролом, надеялся быстро подавить наше сопротивление, принудить сдаться или отходить от рубежа границы. Но атакующие группы фашистской пехоты встречал прицельный разящий огонь пограничников, отбрасывая их назад. Повторяющиеся атаки перемежались с артиллерийско-миномётными обстрелами нашего опорного пункта. Враг начал обходить заставу с флангов. Связь с комендатурой и погранотрядом с 4 часов отсутствовала. Редели наши ряды. Помощь не подходила. Но ничто не могло поколебать нашей решимости быть верными присяге до конца. Вместе с нами в окопе вела огонь по врагу жена начальника заставы Лилия Максимова. Свой первый в жизни и неравный бой пограничники заставы выдержали с честью. Связной, посланный утром в комендатуру, размещавшуюся в г. Кольно, вернулся только к 13 часам. Он доложил, что город занят немецкими войсками, и передал приказ коменданта об отходе от границы на соединение с регулярными частями Красной Армии.
Отходили с боем под прикрытием пулемёта. Оставляя заставу, мы дали клятву у тел убитых друзей, что обязательно вернёмся сюда. Мне поручено было помогать при отходе жене начальника заставы, раненой в ногу, и её годовалой дочке. Довольно быстро мы присоединились к одному из подразделений 8-й стрелковой дивизии и вместе с ними снова заняли оборону. К исходу дня поступил приказ двигаться на соединение с нашим погранотрядом…»
Александр Павлович Анфиногенов, лейтенант, начальник 10-й заставы 87-го Ломжинского пограничного отряда: «Вечером 21 июня 1941 года я заканчивал составление плана охраны вверенного нам участка границы на следующие сутки. Раздался телефонный звонок. Из комендатуры интересовались обстановкой. Доложил, начал излагать принимаемые меры.
- Всё это отменяется, - властно перебил голос в трубке. – Немедленно переведите заставу в готовность № 1.
С наступлением темноты участок границы был взят под тщательный контроль. В 23 часа на заставу прибыл комендант капитан Трегубов с отделением автоматчиков резервной заставы. Здесь проходила дорога с твёрдым покрытием, а вокруг были болота.
Ровно в 4 часа 22 июня фашистские самолёты, волна за волной, начали пересекать границу. В это же время артиллерия противника начала обстрел заставы. Пришли в движение и вражеские сапёры, затаившиеся на том берегу пограничной реки Писса. Но переправу наши пограничники не дали им навести. Буквально за несколько минут метким огнём из всего имевшегося у нас стрелкового оружия более полусотни фашистов было уничтожено. Обстрел заставы усилился. К артиллерийскому огню добавился миномётный. Мы затаились, берегли патроны.
После мощного обстрела примерно две роты фашистских автоматчиков пошли в атаку. Она была отбита метким огнём. Много фашистов было уничтожено, но и мы не досчитались своих товарищей. Наступило короткое затишье. Раненых, в том числе и зам-начальника заставы лейтенанта Полякова, мы погрузили на автомашину и отправили в комендатуру. Стали готовиться к отражению новых штурмов. Положение было сложным. Из четырёх наших станковых пулемётов – основной огневой силы – остались два. Как держаться дальше? Неожиданно послышалась стрельба на правом фланге. Капитан Трегубов приказал: «Держитесь здесь, сколько сможете. Я с автоматчиками – туда». Он показал рукой в сторону правого фланга, где нарастал пулемётный и автоматный огонь. Через несколько часов мы узнали, что произошло непоправимое. Рота фашистов вброд перешла реку по трупам пограничников, державших этот участок, цепью двинулась в нашу сторону. Отряд капитана Трегубова вступил с ними в неравный бой. Пробравшийся оттуда раненый пограничник доложил, что все они вместе с капитаном погибли. И тут же на нас двинулась цепь немецких автоматчиков. Подпустив их к своим окопам метров на 50, мы спустили на них два десятка собак. Фашисты не ожидали этого, растерялись, чем немедленно воспользовались пограничники, открыв по врагу уничтожающий огонь в упор. И этот штурм был отбит. Воспользовавшись тем, что наши основные силы были на правом фланге, немцы, прикрываясь дорожной насыпью, подкатили пушку и открыли огонь прямой наводкой. Я приказал снайперу Ивану Овчаренко уничтожить артиллерийский расчёт. Овчаренко выполнил приказ. Он уничтожил и тех немцев, которые пытались подползти к пушке. Но фашистская артиллерия и миномёты продолжали вести огонь с основных позиций. У нас почти все уже были ранены. Кто не мог стрелять заряжал ленты и диски. Поле боя никто не покинул. Помощи всё не было, связи с комендатурой тоже. И только часов в 11 прибыл связной с приказом: отходить к комендатуре. Все пограничники, принявшие первый бой, показали себя настоящими героями. Особенно вспоминаются старшина Рыжов, замполит Ибрагимов, командир отделения станковых пулемётов Груздев, проводники розыскных собак Косолапов, Михайлов, Зотов, красноармейцы Демишев, Овчаренко, Тестеров, Сторожук, Владимиров, Канавко, Лоновой, Ковалев, Кобзарь, Капралов, Швец, Крюков, Мудрашев, Ластов, Рубцов, Фастов, Копаев, Трунов, Подзеев, Калиничев, Нугменов, Мухомаев. Соединившись с отступающими частями Красной Армии, пограничники, которые могли держать оружие в руках, продолжали уничтожать наступающего врага».
Иван Фёдорович Хоминич, красноармеец комендантского взвода 2-й погранкомендатуры 87-го погранотряда (из газетной статьи): «В 3.45 (я тогда ещё на часы посмотрел) вокруг начали рваться снаряды и взрываться мины. Честно говоря, мы поначалу и не предполагали, что это немец войну начал. Неподалёку наша 10-я армия учения проводила - вот мы и подумали, что это они манёвры устроили. Когда авиация начала бомбы прямо на город сбрасывать, кто-то даже крикнул: «Что они делают?! По своим же лупят!» Связь пропала почти сразу. Информации никакой, приказов, распоряжений тоже. Что делать?! Где-то в районе шести комендант участка капитан Бирюков принял решение отходить. Взяли оружие, построились. В это время по радио весёлая музыка играла - диктор из Москвы бодрым голосом призвал всех заняться... утренней гимнастикой. В ответ кто-то выматерился. На восточной стороне Кольно встретились с курсантами школы сержантского состава кавалерийского полка. Человек сто их было. Решили объединиться и занять оборону. Успели даже окопаться. Немцы шли пешком. Как на прогулку. Бились где-то часов до 19, пока посыльные, отправленные комендантом, не принесли информацию - немцы уже в Ломже. А это у нас в тылу. Значит, не то что помощи, приказов на отход больше ждать неоткуда...».
Объективно оценивая ситуацию, нельзя не сказать, что помимо 87-го пограничного отряда в г. Ломжа дислоцировались и другие воинские части, в том числе 6-й кавалерийский корпус им. И. В. Сталина и 6-я Кубано-Терская казачья Чонгарская Краснознамённая ордена Ленина и ордена Красной Звезды дивизия им. Будённого, которая должна была усилить заставы Ломжинского погранотряда.
«Накануне Великой Отечественной войны в Западной Белоруссии находилось элитное кавалерийское соединение РККА - 6-й казачий кавалерийский корпус имени И. В. Сталина, - рассказывает старший научный сотрудник ЮНЦ РАН Владимир Афанасенко. - В нём было 19 тысяч донских, кубанских и терских казаков. Это было прекрасно подготовленное и полностью укомплектованное личным составом, вооружением и боевой техникой ударное соединение. Командовал 6-м казачьим корпусом генерал-майор Иван Семёнович Никитин. В состав корпуса входили две кавалерийские дивизии - 6-я Кубано-Терская, Чонгарская, Краснознамённая, орденов Ленина и Красной Звезды, казачья, имени С. М. Будённого и 36-я Доно-Ставропольская, Краснознамённая, ордена Ленина и ордена Красной Звезды, имени И. В. Сталина. Обе дивизии накануне войны дислоцировались далеко от штаба корпуса и друг от друга: 6-я - в городе Ломжа (сейчас Польша, 20 км от границы с Белоруссией), 36-я - в городке Волковыск (Белоруссия), в 90 км восточнее Белостока.
Подразделения 6-й казачьей дивизии должны были усилить заставы 87-го Ломжинского погранотряда.
Первый и последний бой казачьего корпуса
Первый бой 6-й кавалерийской дивизии начался на рассвете 22 июня. Сначала на летний лагерь дивизии у городка Ломжа посыпались немецкие бомбы и снаряды дальнобойной артиллерии. Под шквальным огнём противника четыре кавалерийских и один танковый полки устремились навстречу немецким частям и вступили с ними в бой. Юго-восточнее Ломжи, в районе Лубы и южнее, 3-й Тихорецкий, 48-й Белореченский, 94-й Белоглинский и 152-й Ростовский кавалерийские полки в течение шести часов сдерживали наступление превосходящих сил противника.
«В 10:30 22 июня группы немецких автоматчиков с двумя батареями самоходных артиллерийских установок StuG-3 вышли к северной окраине Ломжи. Подполковник Василий Рудницкий повёл свой 48-й полк в контратаку. Кубанцев поддержали лёгкие БТ-7 из 35-го отдельного танкового полка 6-й кавалерийской дивизии. С большими потерями противник был вынужден отступить», - рассказывает Афанасенко. Тогда немецкое командование бросило на казаков штурмовую авиацию.
«Как назло, зенитчики (64-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион) находились на сборе, в сотне километров от Ломжи, поэтому весь день немецкие лётчики на бреющем полёте обстреливали казаков, бомбили позиции артиллерии и миномётов, танков и командных пунктов, - говорит Афанасенко. - К вечеру 22 июня 6-я Кубано-Терская, Чонгарская, трижды орденоносная казачья дивизия, потеряв до 70% личного состава, большую часть лошадей и почти всё тяжёлое вооружение, уже не представляла собою полноценного боеспособного соединения. Даже когда командир корпуса решил вывести остатки дивизии к Белостоку, немецкая авиация продолжала уничтожать казаков».
Также с помощью немецкой авиации была разбита и 36-я Доно-Ставропольская кавалерийская дивизия, которая вышла из района Волковыска к Белостоку на помощь 6-й дивизии. Конница двигалась под огнём фашистских эскадрилий: донские и ставропольские казачьи полки понесли большие потери. Остатки дивизии разбрелись по местным лесам.
«Поздно вечером 23 июня в 6-ю и 36-ю кавалерийские дивизии поступил приказ: к утру сосредоточиться в районе Сокулка. Предстоял ночной 35-километровый марш. К восьми часам утра 24 июня соединения 6-го кавалерийского корпуса имени И. В. Сталина вышли на указанные им участки в 3 - 5 км южнее и юго-восточнее Сокулка. На левом фланге, вдоль линии железной дороги Белосток - Гродно, находилась 6-я Кубано-Терская дивизия, а правее, в районе Каменка Старе, 36-я Доно-Ставропольская. Впереди, по реке Лососьна, располагалась 29-я моторизованная дивизия генерал-майора Ибрагима Бикжанова, усиленная 35-м танковым полком 6-й кавдивизии. В полосе Кузница - Дубовая - 7-я и 4-я танковые дивизии 6-го механизированного корпуса генерал-майоров танковых войск Семёна Борзилова и Андрея Потатурчева, - описывает Владимир Афанасенко. - Самолёты-разведчики «Фокке-Вульф-189» обнаружили сосредоточение советских танков и конницы. Немецкое командование немедленно направило сюда многочисленную противотанковую и полевую артиллерию и дивизионы штурмовых орудий, а также перенацелило в этот район авиацию. Тем не менее в 16:00 24 июня поступил приказ генерала Болдина о наступлении на Гродно. Через час наиболее боеспособная 36-я кавалерийская дивизия атаковала врага в конном строю всеми четырьмя кавполками, поддержанными лёгкими танками 8-го отдельного танкового полка. Шквальным артиллерийско-миномётным огнём и ударами авиации противник отразил эту атаку. В частях дивизии начал ощущаться недостаток боеприпасов и горючего, подвоз которого был парализован действиями немецких истребителей.
Как боевое соединение 6-й казачий кавалерийский корпус имени И. В. Сталина просуществовал всего неделю. Его бойцы и командиры погибли в первые дни войны, многие попали в плен. Командир корпуса генерал-майор Иван Никитин, будучи ранен, был пленён, он погиб в концлагере Хаммельбург в апреле 1942 года. По данным, которые приводит историк Афанасенко, в плену оказались командир 36-й дивизии генерал-майор Егор Зыбин, командир 24-го полка полковник И. И. Орловский. Пропали без вести политработники - бригадные комиссары Е. А. Щукин, Г. Н. Дурнов, полковой комиссар И. А. Быков, батальонные комиссары А. Н. Анисимов, Н. М. Симановский. Генерал-майор М. П. Константинов, раненный 29 июня на переправе через реку Россь, после излечения полтора года был партизаном, в 1943 году был вывезен на Большую Землю, до конца войны командовал 7-м гвардейским кавалерийским корпусом в звании гвардии генерал-лейтенанта. Выбрались из окружения командир 6-й дивизии полковник Иван Калюжный, начальник штаба 36-й дивизии полковник Лев Доватор. Доватор погиб 19 декабря 1941 года, будучи командиром 2-го гвардейского кавалерийского корпуса, в деревне Палашкино под Москвой. Генерал-майор Калюжный командовал до конца войны 32-й Крымской Краснознамённой кавалерийской дивизией. Воевали в партизанских отрядах Белоруссии сотни казаков 6-го корпуса.
И ещё один интересный факт, о котором упомянул военный историк Афанасенко. Фашистским солдатам не удалось захватить боевых знамён дивизий и полков корпуса. «В октябре 1941 года в подмосковном городке Руза произошёл ночной бой. Утром жители нашли в одном из домов нескольких погибших кавалеристов и тайком похоронили их, - рассказывает историк. - Лишь летом 1947 года при разборке этого дома обнаружили спрятанное Почётное Революционное Красное Знамя 6-й Чонгарской дивизии. Знамённая группа погибла, успев его спрятать. В 1979 году у безымянного ручья близ села Зельва, был найден закопанныйв землю боевой стяг 144-го кавалерийского полка 36-й дивизии. У останков двух погибших воинов в барабанах «Наганов» не осталось ни одного патрона. Где-то в белорусской земле покоятся боевые знамёна казачьих полков 6-го кавалерийского корпуса».)
Участником всех вышеописанных событий, скорее всего, был и наш земляк Иван Филиппович Ходак. Прошло 85 лет со дня тех трагических событий, узнаем ли мы судьбу советского солдата, отдавшего жизнь в сражении с фашизмом, вероятно, нет, но сохранить память о нём - в наших силах, более того это наш долг.
В Книге памяти Будённовского района от 1995 г. имя Ивана Филипповича Ходака, 1921 г. р., не значится, что в очередной раз свидетельствует о необходимости проведения кропотливой работы и переиздания книги.
